|
|
|
|||
|
|
|
|
|
Итоги Кавказской войны 1817-1864 годов ![]() ![]() Кавказская война была величайшей трагедией ХIХ века. Трагедией для обеих сторон этой войны – и для России (т.е. для русского народа, чьи сыновья гибли в этой войне во имя державных интересов, которые русскими вряд ли воспринимались как народные), и особенно для горцев (в первую очередь для чеченцев, адыгов и вольных обществ Дагестана). Тема итогов Кавказской войны 1817-1864 годов, представляется актуальной и с научной, и с политической точки зрения. В настоящее время часты вспышки острых противоречий между Россией и Северным Кавказом. Однако и ранее отношения здесь не отличались пониманием. Задача историков в подобной ситуации — максимально всесторонне подойти к рассмотрению предпосылок зарождения конфликта и факторов, повлиявших на его эскалацию, форм и методов разрешения противоречий, итогов и ошибок на пройденном пути военного противостояния. Хотелось бы также остановиться на следующем моменте. Сложные и противоречивые процессы последних лет закрепили в российском общественном сознании глубоко конфликтное видение ситуации на Северном Кавказе. В ряде СМИ пропагандируется взгляд на Северный Кавказ как на чужеродный для России и всей европейской цивилизации социокультурный организм. Отдельные политики и политологи рисуют упрощенный образ Северного Кавказа, представляя его исключительно областью межнациональной напряженности и конфликтов, сепаратистских устремлений и религиозного (исламского) фундаментализма. Подобные стереотипы замыкают политический анализ, исторические исследования и общественную практику в рамки чрезвычайных мер и фактически питают инерцию кризисного и конфликтного развития. Они, конечно, отражают некоторые болезненные реалии жизни региона, но являются весьма неполными и односторонними. Сегодня раздаются иногда голоса: может быть, не стоит ворошить тяжелое прошлое в отношениях между Россией и народами Северного Кавказа? Не целесообразнее ли «забыть» такие страницы российско-горских отношений, как Кавказская война, народно-освободительное движение горцев в первой половине ХIХ века? Зачем об этой войне писать снова и снова, тем более, что о ней написано очень много и в ХIХ веке, и в веке ХХ. Продолжают писать и в ХХI. Не исключено, что в этих рассуждениях есть определенная логика. Но… Во-первых, замалчивание той или иной исторической проблемы вовсе не ведет к тому, что ее забывают те народы, которых она касается. В годы Советской власти темы «Чечня в годы Кавказской войны» или «Участие чеченцев в народно-освободительной борьбе горцев Северного Кавказа в первой половине ХIХ века» находились под абсолютным запретом. Партийные цензоры очень строго следили за соблюдением этого табу. Видимо, объяснялось это тем, что чеченцы (самый крупный этнос на Северном Кавказе) оказали «наиболее организованное сопротивление российской экспансии» в ХIХ в., а сама Чечня была поставщиком продовольствия и наиболее стойкого «человеческого материала» в имамате Шамиля. Идеологи КПСС почему-то весьма не хотели, чтобы чеченцы знали о своем героическом прошлом. А может быть, «дальновидные» большевистские идеологи как раз хорошо знали, что историческая память, знание народом о своем героическом прошлом является мощным катализатором в развитии национального самосознания и в становлении самой нации, т.е. прошлое создает важную основу идентичности. Видимо, при этом большевистские идеологи не знали, а, скорее всего, не хотели знать, что для легитимизации своего права на существование любой нации требуется история. Результат получился весьма печальный. В 1991 г., когда Д. Дудаев и его окружение (а позже и Масхадов), решили отделиться от России и объявить независимую Ичкерию, история чеченского народа превратилась в их руках в мощное идеологическое оружие. В общественное сознание внедрялись мифы об исключительности чеченцев, об их особом историческом прошлом. И люди этому верили. Поскольку другой версии и не знали. Научная же общественность ничего этому противопоставить не могла (даже при огромном желании), поскольку тема «Чечня в Кавказской войне» к этому времени вообще исследована не была. Таким образом, политико-идеологический вред от замалчивания той или иной острой проблемы истории очевиден. Говоря об итогах Кавказской войны, целесообразно было бы остановиться на положительных аспектах этих взаимоотношений: ведь война стала дестабилизирующим фактором нормального взаимодействия России и Кавказа, результатом неумения мирного разрешения накопившихся проблем, но отнюдь не единственным и абсолютным фактом развития отношений между Россией и народами Северного Кавказа. Следует не замыкаться на видении отрицательных реалий, но и суметь увидеть и подчеркнуть те положительные моменты мирного взаимовыгодного сотрудничества, которые последовали за присоединением региона к России. Стоит вспомнить слова Н. Конрада о том, что «… разные части человечества, при всех своих распрях, в области культуры всегда были в общении друг с другом»[1]. Покорение горцев Северного Кавказа и длительная Кавказская война 1817 1864 гг. принесли России значительные людские и материальные потери. В течение войны пострадало около 96 тысяч солдат и офицеров Кавказского корпуса. Наиболее кровопролитным оказался период борьбы против Шамиля, за который было потеряно убитыми, ранеными и пленными более 70 тысяч человек. Весьма существенны были и материальные затраты: Ю. Косенкова, основываясь на данных А. Л. Гизетти, указывает, что в 40-х — 50-х гг. XIX в. содержание Кавказского корпуса и ведение войны стоило государственной казне 10 — 15 млн. р. в год. Тем не менее, Россия достигла поставленных целей: - упрочение геополитического положения; - усиление влияния на государства Ближнего и Среднего Востока через Северный Кавказ как военно-стратегический плацдарм. - приобретение на окраинах страны новых рынков сырья и сбыта, что являлось целью колониальной политики Российской Империи. В целом можно заключить, что успешное завершение войны усилило международное положение России, увеличило ее стратегическое могущество. В экономическом и торгово-промышленном отношениях, по мнению М. Гаммера, завоевание Кавказского региона облегчило торговлю между Европой и Азией, предоставило российской промышленности обширный рынок для сбыта продукции фабричной и заводской промышленности. Кавказская война имела огромные геополитические последствия. Установились надежные коммуникации между Россией и ее закавказской периферией благодаря тому, что исчез разделявший их барьер, который представляли собой неподконтрольные Петербургу территории. России удалось прочно обосноваться в самом уязвимом и стратегически очень важном секторе Черного моря — на Северо-Восточном побережье, тоже произошло и с северо-западной частью Каспия, где Петербург до этого чувствовал себя не совсем уверенно. Кавказ оформился как единый территориальный и геополитический комплекс внутри имперской «сверхсистемы» — логический результат южной экспансии России. Теперь он мог служить обеспеченным тылом и реальным плацдармом для продвижения на юго-восток, в Среднюю Азию, также имевшую большое значение для обустройства имперской периферии. Россия взяла курс на завоевание этого нестабильного, открытого для внешнего влияния и международного соперничества региона. Стремясь заполнить образовавшийся там политический вакуум, она искала для себя “естественные” границы, с точки зрения не только географии, но и государственного прагматизма, требовавшего раздела сфер влияния и установления регионального равновесия сил с другим гигантом — Британской империей. Кроме того, проникновение России в Среднюю Азию давало Петербургу мощный рычаг давления на Лондон в ближневосточных и европейских делах, чем тот успешно пользовался. После окончания войны обстановка в крае стало гораздо более стабильна. Набеги, мятежи стали случаться реже. Во многом это стало изменением этнической и демографической ситуации на территориях, охваченных войной. Значительная часть населения была выселена за пределы Российского государства (т. н. мухаджирство). На оставленных землях поселялись выходцы из внутренних губерний России, казаки, иноплеменные горцы. Однако Россия надолго обеспечила себя проблемами, включив в свой состав «беспокойные», свободолюбивые народы — отголоски этого слышны и по сей день. По мнению М. Фейгина, нынешние проблемы на Северном Кавказе, которые он предлагает называть «второй Кавказской войной», берут начало в комплексе нерешенных проблем Кавказской войны XIX в. Фейгин М. Нельзя забывать также, что результатом войны для Северного Кавказа стали также жертвы среди населения, многие десятки уничтоженных аулов, потеря национальной независимости, ухудшение положения местного сельского населения в результате колониального гнета царской администрации. Но отображение итогов Кавказской войны только под углом зрения и побежденных и умолчания о такой же участи казачьих станиц и русских сел, как это делали Г. Кокиев, Х. Ошаев и некоторые другие авторы, отнюдь не отвечают заповедям объективности. Важно отметить роль победы России над Северном Кавказе в окончании или, по крайней мере, существенном уменьшении объемов работорговли на Черном море. Еще 15 октября 1858 г. в одном из писем из Стамбула известный представитель отечественной науки П. А. Чихачев сообщал, что после того, как Россия лишилась флота на Черном море (в результате Крымской войны), Турция «открыто покровительствует гнусной торговле рабами». О массовой распродаже невольников, в числе которых было немало и русских подданных, уведомлял неоднократно в 1860 г. консул А. Н. Мошнин из Трапезунда посла Российской империи этой стране. С введением же повсеместного русского управления на Кавказе после его полного включения в состав империи торговля живым товаром в крае полностью прекратилась. По мнению В. Н. Ратушняка, следует отметить и положительные моменты присоединения Северного Кавказа: «его народы вместе с казаками и пришлыми крестьянами России достигли существенных успехов в экономическом освоении края, взаимно обогащая свой производственный опты и навыки, свою культуру»[2]. Мирное развитие многим горцам после десятилетий войны казалось предпочтительнее жесткой дисциплине имамата. Недаром после победы России повсеместно роль шариата стала заменяться традиционным правом — адатами. Весьма важным обстоятельством, обусловившим изменения в самосознании горцев в пользу России, являлся характер управление населением, установленное в имамате, и оказавшийся тяжелым для племен, не привыкших к повиновению. Вместе с тем, находившиеся под властью Шамиля видели, что «жизнь мирных селений… под покровительством русских, гораздо спокойнее и обильнее». Это-то и заставило, их, по утверждению Н. А. Добролюбова, делать, в конце концов, соответствующий выбор, «с надеждою на мир и удобства быта»[3]. Мирному урегулированию способствовали и определенные меры со стороны правительства по укреплению авторитета России на Северном Кавказе. Был построен ряд больших и красивых мечетей в чеченских и других селениях на деньги, выделенные из личных средств «главных виновников» покорения, например, А. П. Ермолова. Авторитет российской армии повышали и факты спасения в сражениях детей горцев, которым русские офицеры обязывались отчислять определенный процент от своего жалования до совершеннолетия, не говоря уже о крупных разовых пожертвованиях и создававшихся за счет казны специальных приютах, «военно-сиротских отделений» для малолетних детей «возмутителей и изменников между горскими народами»[4]. Естественно, что воспитание этих детей было не только актом милосердия, но и соответствовало стратегическим целям российского правительства. Шамиль, например, поразился тому, что его сын-заложник вырос образцовым российским офицером. Боевыми офицерами стали сыновья-«полукровки» А. П. Ермолова: Виктор (Бахтияр), Север (Аллахияр) и Клавдий (Омар). Дети, выросшие в «военно-сиротских отделениях», как правило, также становились преданными России офицерами, и к концу Кавказской войны в Кавказском корпусе значительная часть офицерского состава представляли «туземцы» по крови. С точки зрения наиболее консервативных горцев эти молодые люди, конечно, были предателями, но, с другой, их пример для трезвомыслящих соплеменников способствовал укреплению отношений между Россией и Северным Кавказом. Обратимся к еще одному важному аспекту. Как известно, после завершения последних наиболее крупных боевых операций, предопределивших окончательный исход всей кампании, для коренных народов края была установлена особая, приспособленная, главным образом, к их политическим традициям система управления, получившая наименование военно-народной. Она основывалась на сохранении существовавшего общественного строя с предоставлением населению возможности решать свои внутренние дела по народным обычаям (адатам). В неизменном виде сохранилось также судопроизводство и привычные способы разрешения правовых проблем, в том числе по канонам исповедуемой мусульманской религии (шариата), являвшейся на первых порах наиболее чуждой по духу для русского правления. И это не было каким-то вынужденным исключением. По существовавшим законам Российской империи, «порицание других церквей подвергалось запрещению»[5]. Для исполнения управленческих функций в низших звеньях административного аппарата каждый народ избирал из своей среды чиновников (старшин и судей), которые лишь после этого утверждались в должностях вышестоящими начальниками. Конечно, русская администрация поддерживала внешний порядок, используя в критических ситуациях военную силу. Однако, будучи имамом, Шамиль гораздо жестче управлял горцами, полагая, что для этого нужна только «железная рука». Он беспощадно карал за любые проступки и впоследствии рассматривал прежнюю жестокость как «печальную необходимость» для поддержания общественно-политической стабильности. Русская власть в этом сохранила преемственность, но учла особенности психологического склада местных народов, не склонных подчиняться жесткой государственной власти, и, судя по всему, была все же несколько мягче. Меры же твердости, как предполагалось, «дадут время и средства» для того, чтобы удержание горцев в покорности военной силой сменилось владычеством, основанным на «нравственной силе»[6]. Однако поддержание внешнего государственного порядка при таких обстоятельствах требовало содержания на северокавказской окраине чрезмерно многочисленных штатов администрации и военных подразделений, что привело к образованию весьма значительной прослойки чиновников и военных. В связи с этим расходы на управленческий аппарат были значительными, достигая 61% от общих, и на российский бюджет для покрытия их были возложены немалые затраты, только частично возмещавшиеся податными сборами с подвластного населения. Но, по мнению В. Матвеева, именно мощное государственное присутствие в сложном полиэтническом регионе, уделом которого прежде были, по сути, не прекращавшиеся кровавые взаимоуничтожающие столкновения, провоцировавшиеся в том числе и набегами, заставляло даже взыскательную западноевропейскую прессу после включения края в состав России писать о том, что она впервые за многие века «принесла сюда успокоение», положив начало «мирному преуспеванию»[7]. Правда, в этих оценках есть известная доля преувеличения. Полного замирения в крае тогда достигнуто не было. Время от времени, хотя и в намного меньших размерах, его еще не раз озаряло пламя межнациональных конфликтов. Однако численность присоединенного населения стала неуклонно возрастать. Во всех деталях просчитать эту тенденцию из-за пробелов статистики не представляется возможным, но наличие ее на основе имеющихся данных очевидно. Это указывает на благотворность и стабилизирующее значение российских государственных ограничений. Рост народонаселения, как установлено достаточно авторитетной в начале XX в. австрийской школой нациологии, является важнейшим показателем этнического развития. По подсчетам Ф. П.Тройно, только с 1868 по 1898 г. он достиг в северо-западной части 162%, в северо-восточной — 212%. Этот рост был выше, чем в среднем по стране за тот же период, а по отдельным этническим группам увеличение численности произошло даже в 2 раза[8]. Местные народы после вхождения в ее состав сохранили сплошную территорию и традиционный экономический уклад. Наличие преимуществ по сравнению с теми же западноевропейскими стандартами в подходах к управлению на российских окраинах находило в свое время признание за границей. В политике двух крупнейших империй на Востоке Отто фон Биссмарк установил следующие различия: «Англичане ведут себя в Азии менее цивилизованно, чем русские; они слишком презрительно относятся к коренному населению и держатся на расстоянии от него… Русские же, напротив, привлекают к себе народы, которые они включают в империю, знакомятся с их жизнью и сливаются с ними»[9]. Посетивший же Кавказ в 1914 г. английский путешественник отец Гарольд Бэксон отмечал: «Русские сделали в Грузии за последнее столетие… дело огромного масштаба. Благодаря миру и порядку, которые они ввели в стране, население умножилось, культура развилась, выросли богатые города и селения. Русские чиновники никогда не проявляют в отношении туземцев той надменности и презрения, какие являются характерной чертой британских чиновников в наших колониях; русская природная доброта и радушие дают им возможность быть на совершенно равной ноге с грузинами, что не только не роняет, а, наоборот, увеличивает престиж русской власти…»[10]. Системная совмещенность российских государственных ограничений в военно-народном управлении с гарантиями невмешательства во внутренние дела свидетельствует о том, что окончательная стабилизация достигалась при помощи не подавления, как принято думать, а политического компромисса, предложенного всем горцам, несмотря на военное поражение непреклонных последователей теократической доктрины и всевозможных в ее русле ориентаций. В рамках компромисса обеспечивалось официальное признание горцев (независимо от предшествующих обстоятельств вхождения, правда, с дифференциацией на переходный период в доверии властей) соотечественниками и предполагалось, что большинство горцев со временем признают Россию своим отечеством. Кавказская война стала результатом предшествующего развития отношений между Россией и Северным Кавказом. Итогами этой войны стало покорение Россией Северного Кавказа и достижение ею следующих целей: - упрочение геополитического положения; - усиление влияния на государства Ближнего и Среднего Востока через Северный Кавказ как военно-стратегический плацдарм; - приобретение на окраинах страны новых рынков сырья и сбыта, что являлось целью колониальной политики Российской Империи. Таким образом, результаты Кавказской войны были неоднозначны. С одной стороны, они позволили России решить поставленные задачи, предоставили рынки сырья и сбыта, выгодный военно-стратегический плацдарм для укрепления геополитического положения. В то же время покорение свободолюбивых народов Северного Кавказа, несмотря на определенные положительные моменты для развития этих народов, оставило за собой комплекс нерешенных проблем, которые достались Советскому Союзу, а затем и новой России. Наша страна надолго обеспечила себя проблемами, включив в свой состав «беспокойные», свободолюбивые народы — отголоски этого слышны и по сей день. Наблюдение за сегодняшними политическими событиями в России, за теми процессами и течениями, которые разворачиваются в российском обществе, приводит к печальному выводу, что тема Кавказской войны еще, видимо, долго будет оставаться актуальной, и необходимость ее объективного и беспристрастного изучения отпадет еще не скоро. Сегодня в России немало сил разного националистического окраса, которые пытаются извратить в нужном им русле историю русско-северокавказских взаимоотношений в ХIХ веке, чтобы использовать эти фальсификации истории в своих далеко не прогрессивных целях и которые направлены далеко не на укрепление Российского многонационального государства. Нам необходимо мирное разрешение всех имеющихся конфликтов. Кавказская война прошлого столетия и трагические события этого века показали, что военного разрешения проблем Северного Кавказа нет и быть не может. Судьбы настолько переплетены на этом маленьком клочке земли, что нет ни одной силы и нет такого оружия, что смогло бы убедить в одной исключительной правде, только в одной истине. Поэтому – только мирное разрешение. Историю российско-северокавказских отношений нужно изучать и дальше. Изучать спокойно и главное, объективно, не впадая в крайности. Это нужно во имя уважения к прошлому российских народов, во имя укрепления многонационального Российского государства, во имя политической стабильности в нашем общем доме, где все народы должны быть равноправны и равно уважаемы.
Использованная литература:
[1] Конрад Н. И. Запад и восток. М., 1966. С. 429. [2] Ратушняк В. Н. Вхождение Северо-Западного Кавказа в состав России. Краснодар, 1978. С. 48. [3] Добролюбов Н.А. Собр. соч. Т.5. М.; Л., 1962. С.448. [4] Чичагова М. Н. Шамиль на Кавказе и в России. Биографический очерк. СПб., 1889. С. 22. [5] Шиманов Г. Что мы знаем о самодержавии // Молодая гвардия. 1994. №1. С.147. [6] Чичагова М.Н. Шамиль на Кавказе и в России. Биографический очерк. СПб., 1889. С. 93. [7] Матвеев В. Исторические особенности утверждения геополитических позиций России на Северном Кавказе дискуссионные аспекты проблемы и реалии эпохи // Россия XXI. 2002. № 6. С. 26. [8] Тройно Ф. П. Кавказская война и судьбы горских народов // Кавказская война: уроки истории и современность: Материалы науч. конф. Краснодар, 16-18 мая 1994 г. Краснодар, 1995. С. 88. [9] Троицкий Е.С. Русский народ в поисках правды и организованности. М., 1996. С. 152. [10] Марков Л. На Кавказе после появления там России // Посев. 1993. №2. С. 91. |
|||
Оставить комментарий |